Тише едешь – дальше будешь?

Все, наверное, слышали такую пословицу: тише едешь – дальше будешь. Некоторые даже шутят: дааа…от места куда едешь))

А действительно какая скорость предпочтительнее для езды, чтобы добраться с экономией сил и бензина, успеть увидеть в дороге что-нибудь интересное, да еще и успеть к месту назначения вовремя, а не оказаться от него еще дальше?)

Конечно же, это метафора, которая, как мне кажется, очень подходит для размышления о процессе адаптации ребенка как к детскому учреждению, так и к семье. На тему адаптации написано очень много литературы, подробно описаны стадии, которые проходит и ребенок, и семья как целостный организм.

Но мне хотелось бы затронуть вопрос адаптации для «тяжелых» (в простонародье) детей, детей с ОВЗ, с различными множественными пороками и нарушениями, с отсутствием речи. Я имею в виду детей с умственной отсталостью тяжелой степени. Обычно это отказники с рождения, которым тоже необходима (иногда жизненно необходима) семья, люди, которые их примут и не бросят.

Кто-то считает (иногда это люди, непосредственно работающие с такими детьми в учреждениях), что с «тяжелыми» бесполезно что-то делать, «Чего их учить-то? У них и разума-то нет?», «Зачем мучаться? Зачем семье таакоой! ребенок?»

Но в то же время, в учреждениях дефектологи и логопеды настойчиво и методично проводят занятия с «такими»  детьми, иногда толком не представляя себе цели и перспективу своей работы (хотя есть и исключения).

Даже у одного и того же специалиста может встречаться  расхождение во взгляде на развитие «такого» ребенка: от «бесполезно заниматься с ним вообще» – до «давайте с ним заниматься 7 раз в неделю, может количество перерастет в качество, и  начнется прогресс».

Такая полярность мнений в отношении того, что же важно для этого ребенка и непонимание алгоритма действий в программе занятий (да и просто в свободном взаимодействии с ребенком) очень хорошо отражает те эмоциональные процессы, которые происходят внутри этого ребенка, тот эмоциональный хаос, который начался у таких детей буквально с пренатального периода. Взрослый просто отражает состояние воспитанника через «свой» эмоциональный настрой.

Часто в современном обществе интеллектуальные цели ставятся выше эмоциональных.  Детей часто развивают, отдают на всевозможные занятия и, опять же, в школе ставят оценки, в ВУЗе оценки. Это нужно и важно. Но интеллект находится очень в тесной связи с эмоциональной структурой личности. И переизбыток  в одной сфере ведет к дефициту в другой.

У детей при умственном недоразвитии  эмоциональная составляющая выражена сильнее когнитивной просто в силу из физиологии и анатомии. А у «тяжелых» детей как правило, помимо эмоционального недоразвития присутствует эмоциональное повреждение или искажение в восприятии ими мира и себя в силу их биографии и травматического опыта отвержения.

Способ переживания мира и отношений в нем для таких детей часто не целостный, а состоящий из обрывков ощущений, эмоций, звуков, запахов, зрительных образов, памяти тела и т.д. (хороших и плохих, комфортных/некомфортных, приятных/неприятных). Интеллектуальное снижение не позволяет им эти эмоциональные впечатления и физиологические ощущения объединить в один непрерывный опыт, который происходил с ними и который они могут как-то для себя оценить и трансформировать его в свой собственный, осознать себя в нем и других людей как отдельных личностей. Они по своему эмоциональному развитию напоминают младенцев,  у которых нет еще чувства «Я» и которым для снижения тревоги и одиночества постоянно нужен взрослый (мама, воспитатель, любой «хороший») рядом, чтобы эту тревогу с ними разделить и дать им спокойствие, дать обратную связь о том, кто они такие. Травма отказа с рождения только добавляет тревогу.

Именно поэтому они склонны к эмоциональному слиянию с другими людьми, для обретения собственной безопасности. Эмоциональное слияние – это одно эмоциональное поле на двоих: ребенка и взрослого.

Это может выглядеть по-разному: и как определенное равнодушие ко взрослому, заставляющее взрослого чувствовать себя отвергнутым (как когда-то этот ребенок чувствовал себя отвергнутым); и как  стремление слиться со взрослым («шагу не дает ступить»). И в том, и в другом случае – это  попытка ребенка восстановить когда-то утраченные отношения с родительской фигурой. Взрослые, которые ухаживают (да даже просто взаимодействуют или направленно наблюдают) за ребенком могут испытывать достаточно интенсивные чувства, часто принимая их за свои и не всегда понимая, что они находятся в эмоциональном симбиозе с ребенком, в поле эмоциональной травмы. И, как уже было сказано выше, которая накладывается не только на эмоциональное недоразвитие, но и на искажение этого эмоционального развития, а иногда и повреждение в виде психотических состояний.

Чувства не всегда выражаются «такими» детьми  вовне в виде общеизвестных способов выражения этих чувств в культуре (речь, интонация, мимика, жесты и т.д.). Часто у ребенка нет общедоступных средств выражения своих эмоций. Но он эти эмоции чувствует внутри себя,  исходя из своего травматического опыта. Иногда это просто хаос чувств и непонимание реальности, иногда это достаточно агрессивные чувства, иногда чувство безнадежности или сильного страха.

А система зеркальных нейронов (попросту говоря, эмпатия), которая есть у всех нас, отображает этот его опыт внутри взрослого, который с ним контактирует. Ребенок как бы эмоционально принуждает взрослого чувствовать и вести себя так, как относились значимые взрослые к нему в его травматическом опыте или как он себя сам ощущает. В психоанализе такое явление называют проективной  идентификацией, при которой взрослый бессознательно идентифицируется (отождествляется) с тем лицом, которое проецирует (видит в нем, чувствует в нем) на него ребенок. Так создается хоть какая-то (с позиции ребенка важна любая)  эмоциональная  связь между двумя людьми и она бывает достаточно интенсивная.

И взрослый, рядом с таким ребенком, незаметно сам для себя,  может стать, например, эмоционально неуравновешенным, обидчивым или раздражительным вроде бы без причины.

Персоналу (и, конечно, родителям), очень близко общающимся с «тяжелыми» детьми, сложно бывает без эмоциональной  осознанной подготовки выдержать такой накал страстей, который, на самом-то деле, бушует в отверженном ребенке, осложняясь олигофренией и сопутствующими заболеваниями. Люди, тесно работающими с детьми с ОВЗ в учреждении (особенно с неречевыми детьми), а также приемные родители таких детей, часто принимают эти эмоции за свои. Что, конечно же, усугубляет ситуацию и приводит к эмоциональному выгоранию взрослых и, как следствие, потере  психологической опоры для ребенка, которая ему очень важна.

Поэтому взрослым очень важно осознать собственную мотивацию в работе с «особенными» детьми и мотивацию усыновления таких детей.

Часто за беспокойством и повышенном чувством ответственности за «страдания» таких детей (в том числе и за те страдания, избавить от которых ребенка не может никто) лежит чувство вины, которое взрослый когда-то мог испытывать по отношению к собственному потерянному ребенку, которому он не смог оказать эффективную (как ему кажется) помощь. Либо попытка через уход за беспомощными детьми оказать помощь своему внутреннему ребенку, той части личности, которая когда-то в детстве почувствовала беспомощность и отвержение со стороны значимых взрослых.

Таким детям очень важна поддержка. Но с точки зрения психогигиены необходимо проделать определенную внутреннюю работу (идеально, если эта работа будет проводиться при поддержке психолога), чтобы уметь отделять свои чувства от чувств ребенка.

Важно не сливаться  с ним эмоционально, но осознавать и испытывать определенные собственные эмоции, понимая их возможные причины. Это поможет как персоналу, так и родителям увидеть истинные потребности конкретного ребенка и его уникальность, предложить ему ту поддержку, в которой он так нуждается. И понять  что именно нужно этим детям, в каком направлении с ними двигаться?

Важно  ставить определенные цели, оказывая такую поддержку ребенку (как когнитивную, так и эмоциональную). Цели, которые важны для развития ребенка, но реалистичные именно для этого ребенка, а не универсальные. Как бы просчитывая индивидуальный маршрут, иногда в объезд основного (т.е. принятых программ сопровождения «таких» детей). Кому-то нужно количество: например, у ребенка есть ненасыщаемость при тактильном контакте, дефицит в опыте нежных прикосновений – и он может бесконечно прислоняться ко взрослым, искать этих прикосновений. А  кому-то нужно качество:  например, шаг за шагом, миллиметр за миллиметром ребенок осваивает зрительный контакт – сначала просто кидая взгляд на взрослого, потом, глядя полубоком, а потом ненадолго может выдержать этот взгляд; а потом, о чудо, может даже выдержать и взгляд, и прикосновение одновременно, не испугавшись и не отвернувшись в этот момент.

Для «тяжелых» детей как ни для кого важна поговорка: «Тише едешь – дальше будешь», т.к. их развитие идет другими темпами, иногда еле заметными шагами: более расслабленными телодвижениями вместо напряженных или, например, в повышении терпимости к фоновому шуму в виде того, что ребенок просто остается сидеть на месте, а не убегает или не заходится в аффекте.

Взрослому важно иногда просто постоянно быть рядом с ребенком и видеть его уникальность, а не «особенность» или «тяжесть»,  не тревожа его какими-то методиками, стимулирующими когнитивное развитие. Не вторгаясь со своим идеальным образом ребенка в его эмоциональный мир, который у «таких» детей может быть очень легко разрушен и, тогда может быть достаточно интенсивный скачок назад к той точке, с которой начали. Ведь многие эмоциональные нагрузки ими переносятся сложнее и где-то катастрофичнее.

Да, идти с ними надо тише, маленькими шажками. Чтобы не выгореть эмоционально и персоналу, и родителям,  важно понимать, что иногда достаточно просто делать то, что делаешь ежедневно и что умеешь, но с душой. Быть в каждом моменте, обязательно наблюдая свои чувства при взаимодействии с ребенком, пытаясь понять его. И, конечно же, не ставить ни себе, ни ребенку высоких целей, не прыгать выше головы.

При надежной постепенной и последовательной поддержке близкого взрослого, они могут развиваться и показывать потрясающие результаты. «Потрясающие» не относительно коэффециента интеллекта  (хотя, в некоторых случаях, и его тоже)), а коэффециента человечности и зарождения доверия и привязанности, с чувством огромной благодарности от самого ребенка, которое позволит, в конечном  итоге, достичь ему именно его максимума,  отведенного ему природой.

 

 

Соболева Татьяна, клинический психолог, педагог-психолог Ресурсного отдела.