Юлия Варлакова “Плодотворное разочарование”

Все люди, а особенно маленькие дети, постоянно сталкиваются с тем, что что-то идет не так: маленькая сестра действует на нервы, ехать на велосипеде не получается, куртка не одевается, родители уходят на работу, хомячок умирает, бабушка не приехала, кончились конфеты. Этот список тщетностей и неудач в детстве можно продолжать бесконечно.

Дагмар Нойброннер в книге «Понимать детей» пишет о том, что наша нервная система знает два основных состояния: установка на борьбу или бегство, когда наше тело продуцирует адреналин и мы не чувствуем ни голода, ни усталости; и когда в результате прочувствования тщетности усилий мы смиряемся, наше тело переключается в состояние расслабления. Мы внезапно начинаем чувствовать, насколько сильно мы устали, голодны, как тяжело было — и в этот момент часто текут слезы, особенно у малышей.

После такого плача мы чувствуем себя, хоть и усталыми, но в то же время очищенными, успокоившимися.

Это происходит потому что такой плач, слезы тщетности, когда мы оплакиваем что-то, отличается от других слез по составу. Нейромедиаторы, которые были нужны для состояния борьбы или бегства, удаляются и организма через почки и слезы — и мы расслабляемся.
Дагмар пишет, что хотя ситуация при этом не улучшается, мы все равно чувствуем себя лучше и замечаем, что мы можем жить с тем фактом, что папа опять ушел на работу, бабушка не приедет, хомячок умер, а конфеты закончились.

Эти слезы дают нам силы пережить последующие неприятности, наш мозг как будто запоминает — печальные события, неудачи — это не конец света. Эта способность справляться с неприятностями, оправляться от кризисов, выходя из них еще сильнее, называется психологической устойчивостью.

Иногда в нашу жизнь приходят и более тяжелые потери. Вильям Ворден, американский психолог, написавший несколько книг о процессах горевания и тяжелых потерях в жизни людей, говорит о том, что когда мы теряем близкого, дорого человека, то гораздо легче жить дальше, не тогда, когда мы пытаемся отказаться от отношений с умершим, а тогда когда у нас получается найти для умершего подходящее место в своей эмоциональной жизни. Такое место, которое позволило бы пережившему утрату продолжать полноценно жить в этом мире.

«Готовность оставшегося в живых к новым отношениям зависит не от способности отказаться от умершего супруга, но от способности найти для супруга подходящее место в своей психической жизни, — такого места, которое было бы важным, но оставляло пространство для других людей».

И к этому состоянию мы тоже приходим через эмоциональные процессы, слезы, грусть и проживание тщетности до самой ее глубины, когда нам кажется, что все кончено.
Есть мнение о том, что лучше всех справляются с неприятностями несгибаемые и не расстраивающиеся ни о чем люди, идущие только вперед. Но это не так. Наш мозг устроен так, что сначала он ищет решение, изменить ситуацию, но если это не получается, то мозг доходит до точки, в которой мы начинаем чувствовать тщетность наших усилий. И если у нас получается прочувствовать эту тщетность, пропитаться ей, то тогда то, что мы не можем изменить — меняет нас.
Эта способность — не само собой разумеющееся. И если мы посмотрим вокруг, то увидим, что многим людям, даже взрослым, не всегда это удается. Путь к такой способности чувствовать тщетность — эмоциональный, его нельзя постичь через голову или разум, он лежит через доступ к слезам, возможность плакать, грустить, чувствовать печаль. И при этом это решающе важный процесс для продвижения по жизни.
Дагмар приводит в пример изобретателя Томаса Эдисона, который, создавая электрическую лампочку, проводил эксперименты с сотнями разных материалов и только с вольфрамом он добился желаемого. И каждый раз ему приходилось принимать свои неудачи, принимать то, что невозможно было изменить, одновременно держась за то, что можно изменить, улучшить, наощупь прокладывая себе путь в лабиринте и смиряясь со многими тщетностями.

Варлакова Юлия